Шарль Бодлер (Charles Baudelaire) (1821-1867)
французский поэт, критик, эссеист и переводчик

• Список стихотворений поэта

Перевод стихотворения
«Femmes damnées (À la pâle clarté des lampes languissantes)»
на русский язык.

Осужденные женщины

       Дельфина и Ипполита

При бледном отсвете светильников неясных,
В подушках возлежа, где аромат сквозной,
О Ипполита, ты, в мечте о ласках властных,
Поднявших занавес над искренней душой,

Хотела бы зрачком, от бури потрясенным,
Найти наивности далекий небосклон.
Так смотрят путники в даль, оком обращенным
На синий горизонт, хоть утром пройден он!

Из тихих глаз слезы рассеянной скольженье
И, как ненужный меч, руки упавшей вид,
И пасмурная страсть, и это онеменье, –
О бренной красоте как будто говорит.

Спокойно, радостно Дельфина обнимает
Ее колени, взор горящий свой вперив
В нее; так хищный зверь за жертвой наблюдает,
Зубами крепкими сперва ее схватив.

Краса могучая пред хилою склонилась.
И в гордости она, и в вожделеньи пьет
Вино своих побед, и к жертве обратилась,
Чтоб благодарности сорвать отрадный плод,

Чтоб отыскать в глазах своей добычи бледной
Немотствующий гимн, как Песней Песнь страстей,
След благодарности высокой и победной,
Что, словно долгий вздох, исходит из очей:

– «Моя любимая! Прерви свое молчанье!
Теперь ты поняла: не стоит приносить
Священные дары роз первых на закланье
Насильственным ветрам, что могут их сгубить?

Мой легок поцелуй, как однодневки, в неге
Под вечер льнущие к прозрачности пруда.
Мужчины поцелуй – как колея телеги
Или прорытая сохою борозда.

И по тебе они проходят, как копыта
Запряжки лошадей иль как воловий цуг.
Ах, обрати ко мне свой лик, о Ипполита!
Ты целое мое и полменя, мой друг!

О, поверни глаза, где чистых звезд горенье!
За взгляд чарующий, божественный бальзам
Я парус подниму невнятных наслаждений
И бесконечным снам тебя, сестра, отдам!»

Но отвечала та, поднявши лик свой стройный:
«В неблагодарности не грешна пред тобой,
Моя Дельфина; я страдаю беспокойно,
Как после трапезы ужасной и ночной.

Да! Страхи тяжкие, что виснут надо мною,
И разных призраков жестокий легион
Меня хотят вести той зыбкою тропою,
Что кровью горизонт пресек со всех сторон!

Иль странное с тобой мы совершаем дело?
Коль можешь: объясни и страх мой, и вину!
Ты скажешь “ангел мой!”, и я дрожу несмело,
Но чую, как к тебе мои уста тяну!

О, не смотри ты так! Навек мои стремленья –
К тебе, избранница, сестра и разум мой!
Будь ты виновницей жестокого паденья
Иль мне расставленной коварной западней!»

Дельфина, гривою своей встряхнув трагичной
(О, так треножники железные стучат!),
Зловещий взор взметнув, сказала деспотично:
«Кто пред любовью здесь смел говорить про ад?

Навеки проклят будь мечтатель тот негодный,
Кто первый захотел настолько глупым быть,
Что увлекаться стал задачею бесплодной:
Как целомудрие и страсть соединить?!

Чудесно слить в одно и ночь и полдень белый,
И жаркий зной и тень, и целое и часть!
Но не согреть ему расслабленное тело
Тем солнцем, для кого одно лишь имя “страсть”.

Коль хочешь, так ищи ты дурака-супруга,
В жестокой ласке дай к невинности прильнуть!
Ко мне, раскаявшись, синея от испуга,
Ты снова принесешь истерзанную грудь!

Лишь одного смогла б насытить властелина!»
– Но вдруг дитя, излив печаль души своей,
Кричит: «Я чувствую, как ширится пучина,
Во мне разверстая, – и “сердце” имя ей!

Вот стон чудовища, ничем не утолимый,
Что пышет, как вулкан, что глубже всех пустот!
Нет! Жажду Фурии ничем не укротим мы,
И с факелом в руках она до крови жжет!

Хочу, чтоб занавес над миром мы простерли,
Чтоб скрыться, чтоб покой усталость заменил,
Чтоб растворилась я в твоем широком горле
И на груди твоей нашла бы мрак могил!»

– О жертвы жалкие! Сойдите вы, сойдите
С пути того, что вас в извечный ад ведет,
И в пропасти себя глубокой утопите,
Где не небесный ветр преступников сечет!

Да! Вам, смешавшимся от грозового крика,
Вам, тени сумасбродств, к желаниям спешить,
Но вам не утолить вовеки страсти дикой
И в наслаждении – вам кару находить!

Вовек в пещеру к вам луч не проникнет сладкий!
Войдет, воспламенясь, как отблеск фонаря,
Сквозь поры стен миазм жестокой лихорадки,
Свой страшный аромат вам в вашу плоть внедря.

Бесплодье строгое дней юности умело,
Вам кожу укрепив, зной жажды обострять;
Вихрь яростных страстей заставил ваше тело,
Как знамя ветхое, в желаньи трепетать!

Ну, что ж! Распутницы! Как волки, укрывайтесь
В пустынной местности, покорствуя судьбе,
Вдали от толп людей, и убежать старайтесь
От бесконечности, что носите в себе!

Femmes damnées (À la pâle clarté des lampes languissantes)

    Delphine et Hippolyte

À la pâle clarté des lampes languissantes,
Sur de profonds coussins tout imprégnés d’odeur,
Hippolyte rêvait aux caresses puissantes
Qui levaient le rideau de sa jeune candeur.

Elle cherchait, d’un œil troublé par la tempête,
De sa naïveté le ciel déjà lointain,
Ainsi qu’un voyageur qui retourne la tête
Vers les horizons bleus dépassés le matin.

De ses yeux amortis les paresseuses larmes,
L’air brisé, la stupeur, la morne volupté,
Ses bras vaincus, jetés comme de vaines armes,
Tout servait, tout parait sa fragile beauté.

Étendue à ses pieds, calme et pleine de joie,
Delphine la couvait avec des yeux ardents,
Comme un animal fort qui surveille une proie,
Après l’avoir d’abord marquée avec les dents.

Beauté forte à genoux devant la beauté frêle,
Superbe, elle humait voluptueusement
Le vin de son triomphe, et s’allongeait vers elle,
Comme pour recueillir un doux remercîment.

Elle cherchait dans l’œil de sa pâle victime
Le cantique muet que chante le plaisir,
Et cette gratitude infinie et sublime
Qui sort de la paupière ainsi qu’un long soupir.

— « Hippolyte, cher cœur, que dis-tu de ces choses ?
Comprends-tu maintenant qu’il ne faut pas offrir
L’holocauste sacré de tes premières roses
Aux souffles violents qui pourraient les flétrir ?

Mes baisers sont légers comme ces éphémères
Qui caressent le soir les grands lacs transparents,
Et ceux de ton amant creuseront leurs ornières
Comme des chariots ou des socs déchirants ;

Ils passeront sur toi comme un lourd attelage
De chevaux et de bœufs aux sabots sans pitié…
Hippolyte, ô ma sœur ! tourne donc ton visage,
Toi, mon âme et mon cœur, mon tout et ma moitié,

Tourne vers moi tes yeux pleins d’azur et d’étoiles !
Pour un de ces regards charmants, baume divin,
Des plaisirs plus obscurs je lèverai les voiles
Et je t’endormirai dans un rêve sans fin ! »

Mais Hippolyte alors, levant sa jeune tête :
— « Je ne suis point ingrate et ne me repens pas,
Ma Delphine, je souffre et je suis inquiète,
Comme après un nocturne et terrible repas.

Je sens fondre sur moi de lourdes épouvantes
Et de noirs bataillons de fantômes épars,
Qui veulent me conduire en des routes mouvantes
Qu’un horizon sanglant ferme de toutes parts.

Avons-nous donc commis une action étrange ?
Explique, si tu peux, mon trouble et mon effroi :
Je frissonne de peur quand tu me dis : « Mon ange ! »
Et cependant je sens ma bouche aller vers toi.

Ne me regarde pas ainsi, toi, ma pensée !
Toi que j’aime à jamais, ma sœur d’élection,
Quand même tu serais une embûche dressée
Et le commencement de ma perdition ! »

Delphine secouant sa crinière tragique,
Et comme trépignant sur le trépied de fer,
L’œil fatal, répondit d’une voix despotique :
— « Qui donc devant l’amour ose parler d’enfer ?

Maudit soit à jamais le rêveur inutile
Qui voulut le premier, dans sa stupidité,
S’éprenant d’un problème insoluble et stérile,
Aux choses de l’amour mêler l’honnêteté !

Celui qui veut unir dans un accord mystique
L’ombre avec la chaleur, la nuit avec le jour,
Ne chauffera jamais son corps paralytique
À ce rouge soleil que l’on nomme l’amour !

Va, si tu veux, chercher un fiancé stupide ;
Cours offrir un cœur vierge à ses cruels baisers ;
Et, pleine de remords et d’horreur, et livide,
Tu me rapporteras tes seins stigmatisés…

On ne peut ici-bas contenter qu’un seul maître ! »
Mais l’enfant, épanchant une immense douleur,
Cria soudain : « — Je sens s’élargir dans mon être
Un abîme béant ; cet abîme est mon cœur !

Brûlant comme un volcan, profond comme le vide !
Rien ne rassasiera ce monstre gémissant
Et ne rafraîchira la soif de l’Euménide
Qui, la torche à la main, le brûle jusqu’au sang.

Que nos rideaux fermés nous séparent du monde,
Et que la lassitude amène le repos !
Je veux m’anéantir dans ta gorge profonde
Et trouver sur ton sein la fraîcheur des tombeaux ! »

— Descendez, descendez, lamentables victimes,
Descendez le chemin de l’enfer éternel !
Plongez au plus profond du gouffre, où tous les crimes,
Flagellés par un vent qui ne vient pas du ciel,

Bouillonnent pêle-mêle avec un bruit d’orage.
Ombres folles, courez au but de vos désirs ;
Jamais vous ne pourrez assouvir votre rage,
Et votre châtiment naîtra de vos plaisirs.

Jamais un rayon frais n’éclaira vos cavernes ;
Par les fentes des murs des miasmes fiévreux
Filtrent en s’enflammant ainsi que des lanternes
Et pénètrent vos corps de leurs parfums affreux.

L’âpre stérilité de votre jouissance
Altère votre soif et roidit votre peau,
Et le vent furibond de la concupiscence
Fait claquer votre chair ainsi qu’un vieux drapeau.

Loin des peuples vivants, errantes, condamnées,
À travers les déserts courez comme les loups ;
Faites votre destin, âmes désordonnées,
Et fuyez l’infini que vous portez en vous !

Последние стихотворения