Шарль Бодлер (Charles Baudelaire) (1821-1867)
французский поэт, критик, эссеист и переводчик

• Список стихотворений поэта

Перевод стихотворения
«Le Cygne»
на русский язык.

Лебедь

I

Андромаха, я помню твой плач по герою,
Но забыть ли, как жалкую нить ручейка
Нарекла Симоэнтом, оплакавшим Трою,
И слезами насытила вдовья тоска!

Он отмыл мою память от суетной пены,
И, пройдя Каррусель, я пойму наконец,
Что Париж не вернется (меняются стены,
Как ни грустно, быстрей наших бренных сердец).

Вспоминая бараков линялые краски,
Снова вижу тряпье за оконным стеклом
И зеленые лужи в расплесканной ряске,
И куски капителей, пошедших на слом.

Здесь когда-то зверинец ютился проездом.
Поутру, когда Труд покидает постель
И в безветрии дворники к темным подъездам
По булыжнику гонят сухую метель,

Там из клетки вдруг вырвался лебедь однажды.
Посреди мостовой, не щадя своих сил,
В пересохшей пыли обезумев от жажды,
Перепонками лапок он камни скоблил.

Благородные крылья купая в отбросах
И злорадное синее небо кляня,
«Затопи все на свете!» — молил он о грозах.
Странный горестный образ, вошедший в меня,

Искривленною шеей, как нищий калека,
Тот, кого пресмыкаться всевышний обрек,
Он напомнил Овидия, взгляд человека,
Посылающий Богу бессильный упрек.

II

Новостройки, леса и лебедки по зданьям.
Изменился Париж! Неизменна тоска.
Все родное становится иносказаньем,
И заглохшая память бесплодней песка.

Даже в Лувре иные преследуют лики:
Нестерпимою жаждой нещадно палим,
Как изгнанники наши, смешной и великий
Возникает мой лебедь, а следом за ним

Андромаха — запродана хищному Пирру,
Ты над урной пустой не вставала с колен
И лохмотья рабыни несла как порфиру,
Но, увы, ложе Гектора занял Гелен.

Или ты, негритянка, нетвердой походкой
Волочась по грязи, сквозь промозглый туман
Устремившая взгляд, изнуренный чахоткой,
В бесконечную даль африканских саванн,

Те, кто все потерял и наплакался вволю,
Кто в потемках не ждет и не помнит зари,
Вы, как щедрой волчицей, взращенные болью
И сиротски зачахшие, как пустыри!

Бередит моя память в лесах этой боли
Свой охотничий рог — и, пока не затих,
В нем тоскует моряк на безвестном атолле
И кандальник, и пленник… и столько других!

Лебедь

   [Виктору Гюго]
 
I

Я о тебе одной мечтаю, Андромаха,
Бродя задумчиво по новой Карусель,
Где скудный ручеек, иссякший в груде праха,
Вновь оживил мечту, бесплодную досель.
 
О, лживый Симоис, как зеркало живое
Ты прежде отражал в себе печаль вдовы.
Где старый мой Париж!.. Трудней забыть былое,
Чем внешность города пересоздать! Увы!..
 
Я созерцаю вновь кругом ряды бараков,
Обломки ветхие распавшихся колонн,
В воде зацветших луж ищу я тленья знаков,
Смотрю на старый хлам в витринах у окон.
 
Здесь прежде, помнится, зверинец был построен;
Здесь - помню - видел я среди холодной мглы,
Когда проснулся Труд и воздух был спокоен,
Но пыли целый смерч взвивался от метлы,
 
Больного лебедя; он вырвался из клетки
И, тщетно лапами сухую пыль скребя
И по сухим буграм свой пух роняя редкий,
Искал, раскрывши клюв, иссохшего ручья.
 
В пыли давно уже пустого водоема
Купая трепет крыл, все сердце истомив
Мечтой об озере, он ждал дождя и грома,
Возникнув предо мной, как странно-вещий миф.
 
Как муж Овидия, в небесные просторы
Он поднял голову и шею, сколько мог,
И в небо слал свои бессильные укоры -
Но был небесный свод насмешлив, нем и строг.
 
II

Париж меняется - но неизменно горе;
Фасады новые, помосты и леса,
Предместья старые - все полно аллегорий
Для духа, что мечтам о прошлом отдался.
 
Воспоминания, вы тяжелей, чем скалы;
Близ Лувра грезится мне призрак дорогой,
Я вижу лебедя: безумный и усталый,
Он предан весь мечте, великий и смешной.

Я о тебе тогда мечтаю, Андромаха!
Супруга, Гектора предавшая, увы!
Склонясь над урною, где нет святого праха,
Ты на челе своем хранишь печаль вдовы;
 
- О негритянке той, чьи ноги тощи, босы:
Слабеет вздох в ее чахоточной груди,
И гордой Африки ей грезятся кокосы,
Но лишь туман встает стеною впереди;
 
- О всех, кто жар души растратил безвозвратно,
Кто захлебнуться рад, глотая слез поток,
Кто волчью грудь Тоски готов сосать развратно
О всех, кто сир и гол, кто вянет, как цветок!
 
В лесу изгнания брожу, в тоске упорный,
И вас, забытые среди пустынных вод,
Вас. павших, пленников, как долгий зов валторны,
Воспоминание погибшее зовет.

Лебедь

                    Виктору Гюго

I

Об Андромахе я мечтаю! – Как зерцало
Ничтожное, ручей, который отражал
Величественную печаль вдовы, бывало;
Как лживый Симоэнт, от слез он пухнуть стал.

Пока чрез Карусель новейшую иду я,
Ты память прошлую смог оживить, ручей.
– Былой Париж исчез! (Ах, внешность городскую
Нам легче изменить, чем сердце у людей!)

Немало выступов, упавшие колонны,
Трава, бараки, луг, блестящая в окне
Дрянь всевозможная, и грязь, и сор зеленый
От лужи и воды, – видны в мечтаньях мне.

Здесь встарь зверинец был. Здесь утренней порою,
В тот час, когда светлей прохладный небосклон
И Труд встает от сна, и пыльною грозою
От свалок воздух весь молчащий напоен, –

Я видел лебедя; сбежав из заточенья,
Ногою лапчатой он скреб по мостовой,
На землю белое ронял он оперенье,
Совал раскрытый клюв он в ручеек пустой.

Стремился сердцем в даль он, к озеру родному,
И крылья полоскал свои в пыли, взмолив:
«Вода! Пролей дождем! О прогремите, громы!»
И, бедный, представлял собой зловещий миф.

И прямо в небосвод, как бы герой Назона,
В свод, что насмешкою и синевой жесток,
Вздымал он голову на шее искривленной,
Kак будто Богу он свой посылал упрек!

II

Париж! Ты стал иным! Ну, а в моей печали
Нет перемен! – Дворцы, помосты и навоз
Иносказанием предместий старых стали;
Воспоминания, вы – крепче, чем утес!

Всё тот же образ здесь, пред Лувром, возникает:
Безумно движется огромный лебедь мой
И мне изгнанника, больной, напоминает
Он, пожираемый без отдыха мечтой.

Об Андромахе мысль!.. Пускай супруг твой сильный,
Kак подлый скот, погиб под Пирровой рукой,
Ты в скорби склонена над пустотой могильной
Вдовою Гектора и Элена женой.

О негритянке мысль!.. Чахоточной, больною
Ты в грязь затоптана! Твой взор искать готов
За бесконечною туманною стеною
Надменной Африки кокосовых стволов.

Я думаю о тех, кому пришлось проститься
С тем, что им не вернуть; кто наглотался слез
И кто сосет Тоску, как добрую волчицу,
О бедных сиротах, что сохнут легче роз!

В лесу, где бродит ум, в огромный рог труби ты,
О Память старая, из полных сил своих
О тех матросах, кто на острове забыты,
Кто, пленный, побежден!.. А также – о других!

Le Cygne

                        À VICTOR HUGO

I

Andromaque, je pense à vous ! Ce petit fleuve,
Pauvre et triste miroir où jadis resplendit
L’immense majesté de vos douleurs de veuve,
Ce Simoïs menteur qui par vos pleurs grandit,

A fécondé soudain ma mémoire fertile,
Comme je traversais le nouveau Carrousel.
Le vieux Paris n’est plus (la forme d’une ville
Change plus vite, hélas ! que le cœur d’un mortel) ;

Je ne vois qu’en esprit tout ce camp de baraques,
Ces tas de chapiteaux ébauchés et de fûts,
Les herbes, les gros blocs verdis par l’eau des flaques,
Et, brillant aux carreaux, le bric-à-brac confus.

Là s’étalait jadis une ménagerie ;
Là je vis, un matin, à l’heure où sous les cieux
Froids et clairs le Travail s’éveille, où la voirie
Pousse un sombre ouragan dans l’air silencieux,

Un cygne qui s’était évadé de sa cage,
Et, de ses pieds palmés frottant le pavé sec,
Sur le sol raboteux traînait son blanc plumage.
Près d’un ruisseau sans eau la bête ouvrant le bec

Baignait nerveusement ses ailes dans la poudre,
Et disait, le cœur plein de son beau lac natal :
« Eau, quand donc pleuvras-tu ? quand tonneras-tu, foudre ? »
Je vois ce malheureux, mythe étrange et fatal,

Vers le ciel quelquefois, comme l’homme d’Ovide,
Vers le ciel ironique et cruellement bleu,
Sur son cou convulsif tendant sa tête avide,
Comme s’il adressait des reproches à Dieu !

II

Paris change ! mais rien dans ma mélancolie
N’a bougé ! palais neufs, échafaudages, blocs,
Vieux faubourgs, tout pour moi devient allégorie,
Et mes chers souvenirs sont plus lourds que des rocs.

Aussi devant ce Louvre une image m’opprime :
Je pense à mon grand cygne, avec ses gestes fous,
Comme les exilés, ridicule et sublime,
Et rongé d’un désir sans trêve ! et puis à vous,

Andromaque, des bras d’un grand époux tombée,
Vil bétail, sous la main du superbe Pyrrhus,
Auprès d’un tombeau vide en extase courbée ;
Veuve d’Hector, hélas ! et femme d’Hélénus !

Je pense à la négresse, amaigrie et phthisique,
Piétinant dans la boue, et cherchant, l’œil hagard,
Les cocotiers absents de la superbe Afrique
Derrière la muraille immense du brouillard ;

À quiconque a perdu ce qui ne se retrouve
Jamais, jamais ! à ceux qui s’abreuvent de pleurs
Et tettent la Douleur comme une bonne louve !
Aux maigres orphelins séchant comme des fleurs !

Ainsi dans la forêt où mon esprit s’exile
Un vieux Souvenir sonne à plein souffle du cor !
Je pense aux matelots oubliés dans une île,
Aux captifs, aux vaincus !… à bien d’autres encor !

Последние стихотворения