Шарль Бодлер (Charles Baudelaire) (1821-1867)
французский поэт, критик, эссеист и переводчик

• Список стихотворений поэта

Перевод стихотворения Une Charogne на русский язык.

Падаль

Душа моя, забыть возможно ль нам и надо ль
          Видение недавних дней –
У тропки гнусную разваленную падаль
          На жестком ложе из кремней?

Задравши ноги вверх, как девка-потаскуха,
          Вспотев от похоти, она
Зловонно-гнойное выпячивала брюхо,
          До наглости оголена.

На солнечном жару дохлятина варилась,
          Как будто только для того,
Чтобы сторицею Природе возвратилось
          Расторгнутое естество.

И небо видело, что этот гордый остов
          Раскрылся пышно, как цветок,
И вонь, как если бы смердело сто погостов,
          Вас чуть не сваливала с ног.

Над чревом треснувшим кружился рой мушиный,
          И черная личинок рать
Ползла густой струей из вспученной брюшины
          Лохмотья плоти пожирать.

Всё это волнами ходило и дышало,
          Потрескивая иногда;
И тело множилось, и жило, и дрожало,
          И распадалось навсегда.

Созвучий странных полн был этот мир вонючий –
          Журчаньем ветерка иль вод,
Иль шорохом зерна, когда тихонько в кучи
          Оно из веялки течет.

И формы зыбились – так марево колышет
          Набросок смутный, как во сне,
И лишь по памяти рука его допишет
          На позабытом полотне.

А сука у скалы, косясь на нас со злости,
          Пустившись было наутек,
Встревоженно ждала, чтоб отодрать от кости
          Свой облюбованный кусок.

Нет, все-таки и вам не избежать распада,
          Заразы, гноя и гнилья,
Звезда моих очей, души моей лампада,
          Вам, ангел мой и страсть моя!

Да, мразью станете и вы, царица граций,
          Когда, вкусив святых даров,
Начнете загнивать на глиняном матраце,
          Из свежих трав надев покров.

Но сонмищу червей прожорливых шепнете,
          Целующих как буравы,
Что сохранил я суть и облик вашей плоти,
          Когда распались прахом вы.

Падаль

Ты помнишь, жизнь моя, как позднею весною,
Когда так ласкова заря
Нам падаль жалкая предстала в луже гноя
На жёстком ложе пустыря?

Наглей распутницы, желаньем распалённой,
Раскинув ноги напоказ,
И тупо выставив распаренное лоно,
Она врасплох застигла нас.

А солнце жгло её, частицу за частицей
Варило, сцеживая муть,
Чтобы единое расторгнуть и сторицей
Природе-матери вернуть.

И к небесам уже проклюнулись из тела
Скелета белые цветы.
Дыша их запахом, ты еле одолела
Внезапный приступ дурноты.

Рой мух на падали шуршал, как покрывало,
Сочились черви из неё,
И в чёрной жиже их, казалось, оживало
Разворошённое гнильё.

Всё это плавилось, текло и шелестело,
Подобье вздоха затаив,
И словно множилось расплёснутое тело,
Как настигающий прилив.

И в этом хаосе то странный гул хорала
Стихал, как ветер и волна,
То следом, чудилось, там веялка играла
Ритмичным шорохом зерна.

А формы таяли, как сон, как отголосок,
Как выцветает полотно,
Где блёкнет замысел — и завершить набросок
Одной лишь памяти дано.

Собака тощая, косясь на наши спины,
Трусливо щерилась вдали
И караулила, чтоб долю мертвечины
Успеть похитить у земли.

И ты, любовь моя, таким же трупным ядом
Насытишь землю эту всласть,
И ты, звезда моя, разъятая распадом,
И ты, судьба моя и страсть!

И ты, красавица, и ты покинешь вскоре
Цветеньем высветленный дол
И в мире тления неутолимой своре
Пойдёшь на пиршественный стол!

Когда голодный червь вопьётся поцелуем,
Скажи нахлебнику могил,
Что я от гибели, которой не минуем,
Твоё дыханье сохранил.

Падаль

Вы помните ли то, что видели мы летом?
 Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
 Среди рыжеющей травы?
 
Полуистлевшая, она, раскинув ноги,
 Подобно девке площадной,
Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,
 Зловонный выделяя гной.
 
И солнце эту гниль палило с небосвода,
 Чтобы останки сжечь дотла,
Чтоб слитое в одном великая Природа
 Разъединенным приняла.
 
И в небо щерились уже куски скелета,
 Большим подобные цветам.
От смрада на лугу, в душистом зное лета,
 Едва не стало дурно вам.
 
Спеша на пиршество, жужжащей тучей мухи
 Над мерзкой грудою вились,
И черви ползали и копошились в брюхе,
 Как черная густая слизь.
 
Все это двигалось, вздымалось и блестело,
 Как будто, вдруг оживлено,
Росло и множилось чудовищное тело,
 Дыханья смутного полно.
 
И этот мир струил таинственные звуки,
 Как ветер, как бегущий вал,
Как будто сеятель, подъемля плавно руки,
 Над нивой зерна развевал.
 
То зыбкий хаос был, лишенный форм и линий,
 Как первый очерк, как пятно,
Где взор художника провидит стан богини,
 Готовый лечь на полотно.
 
Из-за куста на нас, худая, вся в коросте,
 Косила сука злой зрачок,
И выжидала миг, чтоб отхватить от кости
 И лакомый сожрать кусок.
 
Но вспомните: и вы, заразу источая,
 Вы трупом ляжете гнилым,
Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая,
 Вы, лучезарный серафим.
 
И вас, красавица, и вас коснется тленье,
 И вы сгниете до костей,
Одетая в цветы под скорбные моленья,
 Добыча гробовых гостей.
 
Скажите же червям, когда начнут, целуя,
 Вас пожирать во тьме сырой,
Что тленной красоты - навеки сберегу я
 И форму, и бессмертный строй.

Une Charogne

Rappelez-vous l'objet que nous vîmes, mon âme,
     Ce beau matin d'été si doux :
Au détour d'un sentier une charogne infâme
     Sur un lit semé de cailloux,

Les jambes en l'air, comme une femme lubrique,
     Brûlante et suant les poisons,
Ouvrait d'une façon nonchalante et cynique
     Son ventre plein d'exhalaisons.

Le soleil rayonnait sur cette pourriture,
     Comme afin de la cuire à point,
Et de rendre au centuple à la grande Nature
     Tout ce qu'ensemble elle avait joint ;

Et le ciel regardait la carcasse superbe
     Comme une fleur s'épanouir.
La puanteur était si forte, que sur l'herbe
     Vous crûtes vous évanouir.

Les mouches bourdonnaient sur ce ventre putride,
     D'où sortaient de noirs bataillons
De larves, qui coulaient comme un épais liquide
     Le long de ces vivants haillons.

Tout cela descendait, montait comme une vague,
     Ou s'élançait en pétillant ;
On eût dit que le corps, enflé d'un souffle vague,
     Vivait en se multipliant.

Et ce monde rendait une étrange musique,
     Comme l'eau courante et le vent,
Ou le grain qu'un vanneur d'un mouvement rythmique
     Agite et tourne dans son van.

Les formes s'effaçaient et n'étaient plus qu'un rêve,
     Une ébauche lente à venir,
Sur la toile oubliée, et que l'artiste achève
     Seulement par le souvenir.

Derrière les rochers une chienne inquiète
     Nous regardait d'un oeil fâché,
Epiant le moment de reprendre au squelette
     Le morceau qu'elle avait lâché.

- Et pourtant vous serez semblable à cette ordure,
     A cette horrible infection,
Etoile de mes yeux, soleil de ma nature,
     Vous, mon ange et ma passion !

Oui ! telle vous serez, ô la reine des grâces,
     Après les derniers sacrements,
Quand vous irez, sous l'herbe et les floraisons grasses,
     Moisir parmi les ossements.

Alors, ô ma beauté ! dites à la vermine
     Qui vous mangera de baisers,
Que j'ai gardé la forme et l'essence divine
     De mes amours décomposés !

Последние стихотворения