Теофил Готье (Théophile Gautier) (1811-1872)
французский прозаик и поэт романтической школы

• Список стихотворений поэта

Перевод стихотворения Vieux de la vieille на русский язык.

Старая гвардия

    15 декабря

Тоскою выгнанный из дома,
Я вяло вышел на бульвар,
Была осенняя истома,
Холодный ветер, мокрый пар.

И я увидел призрак странный,
Бежавший из далёких дней,
По грязи и во мгле туманной
Скитающихся днём теней.

Однако это ночью тени
При свете Реинской луны
На обветшалые ступени
Всегда всходить осуждены.

Ведь этой ночью эльфы бродят,
В одеждах длинных и сырых,
И мёртвого танцора сводят
Под сень кувшинок золотых.

И это ночью по балладе
Зейдлица, видно место то,
Где Император на параде
Приходит в шляпе и пальто.

Но призраки вблизи Gymnase’а,[1]
От Варьете[2] в пяти шагах,
Без савана, при свете газа,
В сырых, дырявых сапогах!

Высовывает череп старый,
Морщинами покрытый лоб
В Париже, посреди бульвара
Являющийся в полдень Моб![3]

Найдётся ль для событья имя:
Три призрака, и каждый стар,
В гвардейской форме, а за ними
Две новых тени, двух гусар!

Как бы с раскрашенной гравюры,
Которой был Раффе[4] пленён,
Истлевших воинов фигуры,
Кричащие: Наполеон!

Но то не мёртвые кошмары,
Что ночью трубы шевелят,
А только старые из старой,
Великий празднуя возврат.

Ах, после памятного боя
Раздался этот, тот поблёк,
Костюм изящного покроя
То слишком узок, то широк.

Тряпьё исчезнувшего войска,
Лохмотья, что пленяли мир,
В своей забавности геройской
Прекрасней царственных порфир!

Плюмаж над шапкою медвежей,
Согнутой поперек и вдоль,
И доломан, увы, не свежий,
Вкруг дыр от пуль изъела моль.

В пыли и в складках панталоны,
Года лежавшие в тиши,
Стучат о встречные колонны
Заржавленные палаши.

Или камзол необычайный,
Застёгнутый с большим трудом,
Попробуйте послушать — тайно
Трещит на воине седом.

Но нет, смеяться вам не надо;
Скорей приветствуйте опять
Ахиллов новой Илиады,
Какой Гомеру не создать.

Цените жёсткость гривы львиной,
Что устрашала города,
И углублённые морщины,
Что в лоб их врезали года.

Их щёки странно почернели
В стране лучей и пирамид,
И русской бешенство метели
Ещё их кудри серебрит.

Их руки красны и бессильны
От холода Березины;
Хромают — из Каира в Вильно
Дороги плохи и длинны;

Хрипят — служили им в походе
Знамёна вместо одеял;
Висит рукав их не по моде,
Так, значит, выстрел руку взял.

Не смейся же над их убором,
Болезней славных не порочь,
Они ведь были день, в котором
Мы — вечер и, быть может, ночь.

Забыли мы — они находят
О прошлом яркие слова,
Под тень колонны[5] все приходят,
Как к алтарю их божества.

Как прежде, ярок взор и блещет,
И горд страданьями в былом,
И сердце Франции трепещет
Под их изношенным тряпьём.

И смех улыбку заменяет,
Когда священный карнавал
В одеждах странных проплывает,
Как бы собравшийся на бал;

А, вставший в тучи грозовые,
Великой Армии орёл
Над ними крылья золотые
Раскинул, словно ореол.

Ветераны старой гвардии

15 декабря

Гонимый скукой безысходной,
Бульваром долго я бродил;
Декабрьский ветер дул холодный,
И дождь унылый моросил.

И я увидел за туманом,
Как, неожиданно явясь,
Средь бела дня парадом странным
Шли призраки сквозь дождь и грязь.

Позвольте! Но по всем законам
Лишь ночью, при лучах луны
В немецком замке отдалённом
Являться призраки должны.

Есть ночь, когда средь белых лилий
Заводят эльфы хоровод
И кружат, бледны от усилий,
В мерцанье серебристых вод.

Есть ночь, когда бы мог случиться
Баллады Цедлица парад,
В котором тени Аустерлица
На зов сигнальщика спешат.

Но призраки — посередине
Монмартра, въявь, на мостовой,
Промокшие, в грязи и глине,
Без всякой дымки голубой!

С зубами, жёлтыми от гари,
С могильным мхом на черепах, —
Вот здесь, в Париже, на бульваре,
От Варьете в пяти шагах!

Да, стоит поглядеть, пожалуй!
Там — старых три гусара в ряд,
За ними — гренадёр бывалый,
Служака с головы до пят.

Как будто с литографий взяты,
За батальоном батальон,
Проходят мёртвые солдаты,
Идут, крича: "Наполеон!"

Не те ночные истуканы,
Не роковые мертвецы —
Нет, это Старой ветераны,
Великой гвардии бойцы.

Поди узнай былого хвата!
Тот растолстел, другой стал худ,
Мундиры, сшитые когда-то,
То широки теперь, то жмут.

О благородные отрепья,
Героев шутовской наряд,
В чудном своём великолепье
Святей вы мантий во сто крат!

Дрожат облезлые султаны
На хищных шапках меховых;
Моль источила доломаны
Вблизи пробоин пулевых;

На том — наморщились лосины,
И весь он, как скелет, на вид,
И по дороге сабли длинной
Железо ржавое гремит;

А то — чрезмерное дородство,
Жестоко подшутив над ним,
Герою добавляет сходство
С каким-то увальнем смешным.

Нет! Шляпу снять пред ними надо!
Славней Гомеровых поэм
Ахиллы новой "Илиады",
Не сочинённые никем.

Взгляни, как белы их седины,
Как солнцем выжжено чело,
Где продолжает шрам старинный
Черту, что время провело.

Знай: эти лица почернели
В Египте, средь песков сухих,
То снегом русские метели
Запорошили пряди их.

В походах ветры полумира
Насквозь им продували грудь.
Хромают? Значит, от Каира
Не близок был на Вильну путь.

Им ведом гром страды военной,
Ночёвок скудное тепло.
Руки нет? Что ж, обыкновенно!
Её ядром оторвало.

Нам, как мальчишкам, не пристало
Смеяться этим людям вслед —
Их солнце полдня освещало,
А нас — вечерний тусклый свет.

Трудна посмертная дорога,
Но верен до конца маршрут.
Алтарь единственного бога
Они на свете признают.

А сколько дней невзгоды чёрной,
Ран, и страданий, и обид!
Но сердце Франции упорно
Под их лохмотьями стучит.

О, этот маскарад священный!
С улыбкой слёзы он смешал,
Как утро бала, вдохновенный,
Могущественный карнавал!

И, взмыв под небо величаво,
Военный золотой орёл
Над ними блещущие славой
Крыла громадные развёл!

Vieux de la vieille

      15 décembre

Par l’ennui chassé de ma chambre,
J’errais le long du boulevard :
IL faisait un temps de décembre,
Vent froid, fine pluie et brouillard ;

Et là je vis, spectacle étrange,
Échappés du sombre séjour,
Sous la bruine et dans la fange,
Passer des spectres en plein jour.

Pourtant c’est la nuit que les ombres,
Par un clair de lune allemand,
Dans les vieilles tours en décombres,
Reviennent ordinairement ;

C’est la nuit que les Elfes sortent
Avec leur robe humide au bord,
Et sous les nénuphars emportent
Leur valseur de fatigue mort ;

C’est la nuit qu’a lieu la revue
Dans la ballade de Zedlitz,
Où l’Empereur, ombre entrevue,
Compte les ombres d’Austerlitz.

Mais des spectres près du Gymnase,
A deux pas des Variétés,
Sans brume ou linceul qui les gaze,
Des spectres mouillés et crottés !

Avec ses dents jaunes de tartre,
Son crâne de mousse verdi,
A Paris, boulevard Montmartre,
Mob se montrant en plein midi !

La chose vaut qu’on la regarde :
Trois fantômes de vieux grognards,
En uniformes de l’ex-garde,
Avec deux ombres de hussards !

On eût dit la lithographie
Où, dessinés par un rayon,
Les morts, que Raffet déifie,
Passent, criant : Napoléon !

Ce n’était pas les morts qu’éveille
Le son du nocturne tambour,
Mais bien quelques vieux de la vieille
Qui célébraient le grand retour.

Depuis la suprême bataille,
L’un a maigri, l’autre a grossi ;
L’habit jadis fait à leur taille,
Est trop grand ou trop rétréci.

Nobles lambeaux, défroque épique,
Saints haillons, qu’étoile une croix,
Dans leur ridicule héroïque
Plus beaux que des manteaux de rois !

Un plumet énervé palpite
Sur leur kolbach fauve et pelé ;
Près des trous de balle, la mite
A rongé leur dolman criblé ;

Leur culotte de peau trop large
Fait mille plis sur leur fémur ;
Leur sabre rouillé, lourde charge,
Creuse le sol et bat le mur ;

Ou bien un embonpoint grotesque,
Avec grand’peine boutonné,
Fait un poussah, dont on rit presque,
Du vieux héros tout chevronné.

Ne les raillez pas, camarade ;
Saluez plutôt chapeau bas
Ces Achilles d’une Iliade
Qu’Homère n’inventerait pas.

Respectez leur tête chenue !
Sur leur front par vingt cieux bronzé,
La cicatrice continue
Le sillon que l’âge a creusé.

Leur peau, bizarrement noircie,
Dit l’Égypte aux soleils brûlants ;
Et les neiges de la Russie
Poudrent encor leurs cheveux blancs.

Si leurs mains tremblent, c’est sans doute
Du froid de la Bérésina ;
Et s’ils boitent, c’est que la route
Est longue du Caire à Wilna ;

S’ils sont perclus, c’est qu’à la guerre
Les drapeaux étaient leurs seuls draps ;
Et si leur manche ne va guère,
C’est qu’un boulet a pris leur bras.

Ne nous moquons pas de ces hommes
Qu’en riant le gamin poursuit ;
Ils furent le jour dont nous sommes
Le soir et peut-être la nuit.

Quand on oublie, ils se souviennent !
Lancier rouge et grenadier bleu,
Au pied de la colonne, ils viennent
Comme à l’autel de leur seul dieu.

Là, fiers de leur longue souffrance,
Reconnaissants des maux subis,
Ils sentent le coeur de la France
Battre sous leurs pauvres habits.

Aussi les pleurs trempent le rire
En voyant ce saint carnaval,
Cette mascarade d’empire
Passer comme un matin de bal ;

Et l’aigle de la grande armée
Dans le ciel qu’emplit son essor,
Du fond d’une gloire enflammée,
Étend sur eux ses ailes d’or !

Последние стихотворения