Эмиль Верхарн (Emile Verhaeren) (1855-1916)
бельгийский франкоязычный поэт и драматург, один из основателей символизма

• Список стихотворений поэта

Перевод стихотворения Celui du rien на русский язык.

Вестник праха

Я гонец грандиозной державы гниенья.
Я исчадие зыбкой страны мертвецов,
Где не сыщешь начал и концов;
Я принес тебе нижнего мира виденье:
Это сумрачный остров-гигант,
Где висит для червей провиант
Мириадом гирлянд;
Где мерцает средь пышных цветов вечерами
Жабьих пристальных глаз золотистое пламя,
Озаряя пригорки и мрачные гроты.
О, пещер моих страшных зевота,
О трясины мои, о болота!
На деревьях моих, что под стать прокаженным,
Сохнут сердце твое и твои облаченья,
Старый Лир; а за Гамлетом, странным и черным,
Увивается воронов прыткая стая;
Вот Ринальдо в земле коченеет устало,
Вот Офелия, словно кувшинка гнилая,
Бледных рук лепестки по воде распластала.
Нить убийства ведет лабиринтами гнили
Во дворец, где мучительным сном опочили
Императоры гнойно-кровавой страны.

О чертоги ночных властелинов загробных,
Где Неронов безумных, Тибериев злобных
На графитных террасах останки видны!
Поросли черепа их червями - но ядом
Прежних дум о пожарищах древнего Рима
Полон бешеный мозг, пораженный распадом.
Там лемуры прыщавое брюхо сосут,
Что Вителлием было, - и всюду незримо
Изливается боли и злобы сосуд.

Я исчадие зыбкой страны мертвецов.

Есть меж ними приявшие божеский дар;
Есть сердца, опаленные верой; их жар
Служит скопищу солнц бесконечным укором,
А признанья огнем экстатическим жгут:
"Ничего для себя и для мира, в котором
Сплетены себялюбие, алчность и блуд, -
От греха, что на нас наползает лавиной,
Мы спасенье найдем только в вере единой!"
И Фламель, алхимических грез порожденье,
И сквалыга, что сам себя поедом ест,
И воитель в недвижном доспехе, чей крест -
Раскаленных рубинов сплошное горенье,
И супруги их, женщины с ласковым взглядом
Все они, как живые, стоят со мной рядом.

Я посланец державы зловонного тленья.

Я в том саду, где сумрак серый,
Склонясь над черною шпалерой,
Ращу химеру за химерой.
Болезнь? Да вот она: глядится страшнолицей
Ликующей и лютой жницей,
Чей серп, что выкован Гекатой,
С луною на ущербе схож.
О свежесть детства, запах мяты,
Крик радости, восторга дрожь,
Порывы ветра утром ранним!
Все опоганил я своим дыханьем:
Где трепетало чувств живое чудо -
Там желтых листьев да колючек груда.

Из царства тлена я пришел с посланьем.

Вот те, кто изнемог от хмеля красоты,
Кто угодил в капкан несбыточной мечты -
Венеру увидать, рождаемую морем;
Вот жалкая их плоть, покорная всем хворям;
Их красные глаза, мослы костлявых рук,
Их фаллы, вздутые от бешеных потуг
Надрывных - а вокруг густеет постепенно
Людского семени пузырчатая пена.
Вот женщины - из тех, кому их смрадный грех
Дороже всех забав, милее всех утех:
Самих себя грызут безумные горгоны,
Но раны зализать спешит самовлюбленно
Их каменный язык - и вот за годом год
То пятятся они, то вновь бегут вперед,
Томимы похотью и мучимы луною.
Так все они - взгляни - проходят предо мною,
Обращены во прах и в мертвенную жуть,
Но самый их распад - блистательная суть
И смысл моей страны над морем первозданным.

Я порожден ее гниеньем неустанным,
Мне ведома ее гниенья безграничность.
Там золото и желчь смешались воедино,
Там нет, кроме меня, судьи и господина.
И вот тебе принес я дымный факел свой:
Мечту, безумье, пыл, иронию, трагичность
И хохот на краю могилы мировой.

Celui du rien

Je suis celui des pourritures grandioses
Qui s’en revient du pays mou des morts ;
Celui des Ouests noirs du sort
Qui te montre, là-bas, comme une apothéose,
Son île immense, où des guirlandes
De détritus et de viandes
Se suspendent,
Tandis, qu’entre les fleurs somptueuses des soirs,
S’ouvrent les yeux en disques d’or de crapauds noirs.

Terrains tuméfiés et cavernes nocturnes.
Oh ! mes grottes bâillant l’ennui, par les crevasses
Des fondrières et des morasses !

Voici le lieu des pus et des tumeurs ; voici.
À mes arbres de lèpre, au bord des mares,
Sèchent ton cœur et tes loques baroques,
Vieux Lear ; et puis voici le noir Hamlet bizarre
Et les corbeaux qui font la cour à son cadavre ;
Voici René, le front fendu, les chairs transies,
Et les mains d’Ophélie, au bord des havres,
Sont ces deux fleurs blanches — moisies.

Et les meurtres me font des plans de pourriture,
Sur l’escalier de rocs, qui mène aux dictatures
De mon pays de purulence et de sang d’or.

Sont là, les carcasses des empereurs nocturnes,
Les Nérons fous et les Tibères taciturnes,
Les rois d’ébène et de portor.
Leur crâne est chevelu de vers — et leur pensée
Qui déchira la Rome antique en incendies
Fermente encor, dans leur orbite usée ;
Des lémures tettent les pustules du ventre,
Qui fut Vitellius — et fiels et maladies
Crèvent, sur ces débris, leurs fleuves de poison.

Je suis celui du pays mou des morts.....

Et livides et mornes éponges, dans l’antre,
Où des pieuvres dressent la vigne en floraison
De leurs suçoirs tordus, voici les grands cerveaux
De ceux qui ont emprisonné dans les étaux
Des lois fixes et profondes, le monde.
Voici les voyageurs par les chemins de Dieu,
Voici les cœurs brûlés de foi, ceux dont le feu
Étonnait les soleils, de sa lueur nouvelle :
Amours sanctifiés par l’extatique ardeur
« Rien pour soi-même et sur le monde, où s’échevèlent
La luxure, l’orgueil, l’avarice, l’horreur,
Tous les péchés, inaugurer torrentiel
De sacrifice et de bonté suprême, un ciel ! »
Et les marmoréens maçons de leur superbe,
Les bâtisseurs d’orgueil, avec des blocs de fer
Si lourdement rejoints, que ni les fleurs, ni l’herbe
N’y trouvaient place, où remuer leur printemps clair ;
Et les Flamels tombés des légendes gothiques,
Et les avares blancs qui se mangent les doigts,
Et les guerriers en or immobile, la croix
Escarbouclant d’ardeur leurs cuirasses mystiques,
Et leurs femmes dont les regards étaient si doux ;
Voici — sanguinolents et crus, ils sont là tous.

Je suis celui des pourritures prophétiques.

En un jardin, velu de moisissure,
Je cultive sur un espalier noir,
La tristesse qui renia l’espoir,
Les fruits bouffis des flétrissures
Les muscles corrodés et les mornes caries
Des voluptés meurtries.
La maladie ? elle est, ici, la vénéneuse
Et triomphale moissonneuse
Dont la faucille est un croissant de fièvre
Taillé dans l’Hécate des vieux Sabbats.
La fraîcheur de l’enfance et la santé des lèvres,
Les cris de joie et l’ingénu fracas
Des bonds fouettés de vent, parmi les plaines,
Je les flétris, férocement, sous mes haleines,
Et les voici, aux quatre coins de mes quinconces
En tas jaunes, comme feuilles et ronces.

Je suis celui des pourritures souveraines.

Voici les assoiffés des vins de la beauté ;
Les affolés du rut d’éternité
Qui fit naître Vénus, de la mer toute entière ;
Voici leurs flancs, avec les trous de leur misère ;
Leurs yeux, avec du sang ; leurs mains, avec des ors ;
Leurs livides phallus tordus d’efforts
Cassés — et, par les mares de la plaine,
Les vieux caillots noyés de la semence humaine.
Voici celles dont l’affre était de se chercher
Autour de l’effroi roux de leur péché,
Pour se mêler et se mordre, folles gorgones ;
Celles qui se léchaient, ainsi que des lionnes —
Langues de pierre — et qui fuyaient pour revenir
Toujours pâles, vers leur implacable désir,
Fixe, là-bas, le soir, dans les yeux de la lune.
Tous et toutes — regarde — un à un, une à une,
Ils sont, en de la cendre et de l’horreur
Changés — et leur ruine est la splendeur
De mon domaine, au bord des mers phosphorescentes.

Je suis celui des pourritures incessantes.

Je suis celui des pourritures infinies :
Vice ou vertu, vaillance ou peur, blasphème ou foi,
Dans mon pays de fiel et d’or, j’en suis la loi.
Et je t’apporte à toi le consolant flambeau,
L’offre à saisir de ma formidable ironie
Et mon rire, devant l’universel tombeau.

Последние стихотворения