Теофил Готье (Théophile Gautier) (1811-1872)
французский прозаик и поэт романтической школы

• Список стихотворений поэта

Перевод стихотворения Inès de las Sierras на русский язык.

Инес де лас Сьеррас

Посвящается Петре Камарра

Вблизи испанского селенья
Три офицера в поздний час
Случайно забрели в именье —
Есть у Нодье такой рассказ.

Рэдклиффов замок! Там дугою
Прогнулся свод под грузом лет;
На стёклах, словно кистью Гойи,
Нетопырей прочерчен след;

Мелькнёт в покоях обветшалых
Обрушенной стены провал;
Сам Пиранези в этих залах
Не скоро б выход отыскал.

Их скромный ужин наблюдали
Портреты предков со стены;
Вдруг чей-то крик раздался в зале —
И пришлецы потрясены,

И к ним из глуби коридорной,
Где полосами лунный свет
Чередовался с тенью чёрной,
Метнулся стройный силуэт.

Танцуя, женщина вбегает —
Высокий гребень в волосах;
Во мраке тает, исчезает,
Мелькает в лунных полосах;

В истоме голову склонила,
Нездешним пламенем полна, —
И неожиданно застыла,
Неотразима и страшна.

Изъеден гнилью гробовою,
Полуистлел её наряд,
И на лохмотьях под луною
Светло соломинки горят,

И вновь она меняет позы,
И ритм чеканят каблучки,
И на висках сухие розы,
Шурша, роняют лепестки.

На горле виден шрам, похожий
На след кинжала, — узкий след,
И, оттенённый бледной кожей,
Горит рубца кровавый цвет.

И руки тонкие воздеты,
И гости в ужасе молчат;
Пощёлкивают кастаньеты —
Так зубы с холоду стучат.

Танцует хмурая вакханка
Качучу на старинный лад;
Так обольстительна испанка,
Что с ней не страшен даже ад.

И, словно крылья чёрной птицы,
Ресницы бьются, и такой
Гримасой рот её змеится,
Что затоскует и святой.

И мчится, юбки развевая,
В кипенье пены кружевной
Две стройных ножки открывая,
Сверкающие белизной.

Она кольцом свой стан свивает
И, тонкие разжав персты,
Простым движением срывает
Сердца мужские, как цветы.

То женщина иль наважденье,
Действительность или мечта —
Смерча и пламени круженье,
Пожар, чьё имя — красота?

Нет, это странное созданье —
Испания былых времён,
Под бубна звон и содроганье
Из погребальных встав пелён,

Воскресла, бледная химера,
В непревзойдённом болеро:
На ножке лента — дар тореро,
По юбке вьётся серебро;

И шрам её — след искупленья:
То новый век, сплеча рубя,
Приканчивает поколенье,
Дотла изжившее себя.

Я видел этот призрак мрачный,
Ему Париж рукоплескал,
Когда, одета в газ прозрачный,
Явилась Петра в людный зал, —

В бесстрастно-страстном исступленье,
Как некогда Инес, она
Плясала смертное томленье,
Кинжалом в сердце пронзена.

Иньесса Сиерры

     Петра Камара

Однажды посреди Сиерры,
Рассказывает нам Нодье,
Как в венте[1], на ночь офицеры
Остались в брошенном жилье.

Там были погнуты устои,
В окне ни одного стекла,
Летучими мышами Гойи[2]
Подчас прорезывалась мгла.

И ржа желтела на железе,
Ряд лестниц в небеса взбегал,
Чернели ниши — Пиранези[3]
Терялся средь подобных зал.

Был шумный ужин, над которым
Строй предков с полотна поник,
Но вдруг со звонким, юным хором
Смешался чей-то жалкий крик.

Из коридора, там, где с треском
Летит со стен за комом ком,
Где мрак изрезан лунным блеском,
Прелестный выбежал фантом.

То женщина, как змей свиваясь,
Танцует — платье до колен,
Показываясь и скрываясь,
Сердца захватывая в плен.

И, чувственная без исхода,
Вздымая грудь, дрожа сама,
Она становится у входа
И сводит прелестью с ума.

Её костюм, что стал так жёсток
В холодном сумраке могил,
Вдруг озарённый, пару блёсток
На рваном рубище открыл.

От странно-необычной позы,
От сумасшедшего прыжка
В кудрях увянувшие розы,
Увы, почти без лепестка.

И рана, будто там бывало
Кинжала злое остриё,
Полоской протянулась алой
На шее мертвенной её.

А руки, где блестят браслеты,
Гостям дрожащим прямо в нос
Протягивают кастаньеты,
Как зубы, что стучат в мороз.

Танцует, мрачною вакханкой,
Качучу на старинный лад
И сладкой кажется приманкой,
Чтоб уводить безумцев в ад.

Как крылья, что раскрыли совы,
Дрожат ресницы на щеках,
И ямки возле рта — святого
Лишили бы небесных благ.

Под краем юбки, что взлетела,
Безумным взнесена прыжком,
Сверкает мраморное тело,
Нога под шёлковым чулком.

Она бежит и стан склоняет;
Рука, белей которой нет,
Как бы цветы, соединяет
Желанья жадные в букет.

То женщина иль привиденье,
Действительность иль только сон,
Дрожащий, как огня кипенье,
И в вихре красоты взнесён?

Нет, эта странная фигура —
Испания прошедших дней,
Под звоны бакского тамбура
Бежавшая из стран теней.

И, воскрешённая так сразу
В последнем этом болеро,
Показывает нам из газа
Тореадора серебро.

И рана, спрятанная тенью,
Удар смертельный, что даёт
Исчезнувшему поколенью,
Рождаясь, каждый новый год.

Я вспомнил всё в стенах Gymnase'а,
Где весь Париж дрожал вчера,
Когда, как в саване из газа,
Явилась Петра Камара.

Над взорами ресниц завеса,
Едва скрывающая дрожь;
И, как убитая Иньесса,
Она плясала — в сердце нож.

Inès de las Sierras

          À LA PETRA CAMARA

Nodier raconte qu’en Espagne
Trois officiers cherchant, un soir,
Une venta dans la campagne,
Ne trouvèrent qu’un vieux manoir ;

Un vrai château d’Anne Radcliffe,
Aux plafonds que le temps ploya,
Aux vitraux rayés par la griffe
Des chauves-souris de Goya,

Aux vastes salles délabrées,
Aux couloirs livrant leur secret,
Architectures effondrées
Où Piranèse se perdrait.

Pendant le souper, que regarde
Une collection d’aïeux
Dans leurs cadres montant la garde,
Un cri répond aux chants joyeux ;

D’un long corridor en décombres,
Par la lune bizarrement
Entrecoupé de clairs et d’ombres,
Débusque un fantôme charmant ;

Peigne au chignon, basquine aux hanches,
Une femme accourt en dansant,
Dans les bandes noires et blanches
Apparaissant, disparaissant.

Avec une volupté morte,
Cambrant les reins, penchant le cou,
Elle s’arrête sur la porte,
Sinistre et belle à rendre fou.

Sa robe, passée et fripée
Au froid humide des tombeaux,
Fait luire, d’un rayon frappée,
Quelques paillons sur ses lambeaux ;

D’un pétale découronnée
À chaque soubresaut nerveux,
Sa rose, jaunie et fanée,
S’effeuille dans ses noirs cheveux.

Une cicatrice, pareille
À celle d’un coup de poignard,
Forme une couture vermeille
Sur sa gorge d’un ton blafard ;

Et ses mains pâles et fluettes
Au nez des soupeurs pleins d’effroi
Entre-choquent les castagnettes,
Comme des dents claquant de froid.

Elle danse, morne bacchante,
La cachucha sur un vieil air,
D’une grâce si provocante,
Qu’on la suivrait même en enfer.

Ses cils palpitent sur ses joues
Comme des ailes d’oiseau noir,
Et sa bouche arquée a des moues
À mettre un saint au désespoir.

Quand de sa jupe qui tournoie
Elle soulève le volant,
Sa jambe, sous le bas de soie,
Prend des lueurs de marbre blanc.

Elle se penche jusqu’à terre,
Et sa main, d’un geste coquet,
Comme on fait des fleurs d’un parterre,
Groupe les désirs en bouquet.

Est-ce un fantôme ? est-ce une femme ?
Un rêve, une réalité,
Qui scintille comme une flamme
Dans un tourbillon de beauté ?

Cette apparition fantasque,
C’est l’Espagne du temps passé,
Aux frissons du tambour de Basque
S’élançant de son lit glacé,

Et, brusquement ressuscitée
Dans un suprême boléro,
Montrant sous sa jupe argentée
La divisa prise au taureau.

La cicatrice qu’elle porte,
C’est le coup de grâce donné
À la génération morte
Par chaque siècle nouveau-né.

J’ai vu ce fantôme au Gymnase,
Où Paris entier l’admira,
Lorsque dans son linceul de gaze
Parut la Petra Camara,

Impassible et passionnée,
Fermant ses yeux morts de langueur,
Et comme Inès l’assassinée
Dansant, un poignard dans le cœur !

Последние стихотворения