Эмиль Верхарн (Emile Verhaeren) (1855-1916)
бельгийский франкоязычный поэт и драматург, один из основателей символизма

• Список стихотворений поэта

Перевод стихотворения La ville на русский язык.

Город

Приводят в город все дороги.

Со дна тумана,
Как высоченный горный кряж,
До неба громоздя за этажом этаж,
Встает он словно в грезе странной.

Там
Мостов пружинистая сталь
Уносится прыжками вдаль;
Там стаи сфинксов и горгон
Расселись по верхам колонн;
Там хмур и груб строй черных труб;
Там острыми углами ввысь
Мильоны кровель вознеслись:
То исполинский город-спрут
Залег
В конце земных дорог.

Мерцанье алых фонарей
Средь мачт и рей
Слепит ночную темноту.
Они пылают даже днем
Пурпурно-золотым огнем,
Зато у солнца кляп во рту,
И в полдень лик его незрим
Сквозь гарь и дым.

Река из нефти и смолы
Бьет в камень берегов, грызет мостов углы;
Сирены в ужасе ревут среди тумана;
Сигнальные огни на кораблях горят,
Вонзая свой зеленый взгляд
В просторы океана.

Сотрясая перрон, за фургоном подходит фургон,
Тачек визг - словно петель несмазанных стон;
Комья мрака, с железных сорвавшись лебедок,
Исчезают в подвалах, что пышат огнем,
А мосты разводные застыли торчком,
Словно виселицы, между мачтами лодок.
И огромные медные буквы, вместившие весь окоем,
Напролом
Продираясь сквозь стены, карнизы и крыши,
Как на приступ, стремятся все выше.

А там, внизу, стучат колеса,
И поезда, один другого тяжелей,
Летят к вокзалам, чьи фронтоны остроносы,
Как ростры золотых недвижных кораблей.
Там рельсы вглубь земли, под спуд,
Нырнут - и снова тут как тут:
Свиваются в слепящий жгут,
И блеск их лют.
То исполинский город-спрут.

Вот улица - ее разлива
Меж монументов буйствует струя -
Петляет как змея;
Толпа по ней несется торопливо -
Неровен шаг, и рук безумен взмах,
И ненависть в глазах, -
Ловя зубами ускользающее время,
И на заре, и в темноте,
В смятенье, давке, суете
Она куда попало мечет семя
Своих трудов, пустой своей заботы,
Гирь и весов, дней и часов,
Своих контор, зловещих нор,
И грузных банков, чьи ворота
Грозит сорвать безумия напор.

А вдоль реки исходит смрадным чадом -
Как будто тряпки старые горят -
Коптящих плошек бесконечный ряд.
И все вокруг набухло винным ядом.
На тротуар за баром бар
Струит зеркальный свой угар,
Гул потасовок, хмеля пену.
Слепая оперлась о стену
И предлагает свет в коробочках за грош;
Блудят в притонах кража и грабеж;
Туман, чудовищный и рыжий,
Порой сползает к морю вязкой жижей,
И в этот миг
Несется к солнцу неуемный крик:
Базары, площади, вокзалы
С таким неистовством спешат расправить грудь,
Что умирающим нет сил глаза сомкнуть,
И тщетно ждут они, чтоб тишина настала.

Таков он среди дня, - а темными ночами,
Взносящими над ним эбеновый свой свод,
Среди глухих равнин он издали встает,
Как призрачных надежд безудержное пламя;
Его желаний жар, его безумий бред
Зарницей огненной восходят в небеса,
Свет газовых рожков - как звезд бессчетных свет,
А рельсов искристая полоса
Бежит путем обманчивых побед,
Одержанных отвагой и удачей;
Как армия, стоят ряды его громад,
И даже гарь и чад ночной порой летят
Призывом светлым к местности незрячей.

Вот он, огромный город-спрут,
Чьи огневые щупальца растут
В ночную тьму.

И в мире все пути не могут не вести
К нему.

La ville

Tous les chemins vont vers la ville.

Du fond des brumes,
Là-bas, avec tous ses étages
Et ses grands escaliers et leurs voyages
Jusques au ciel, vers de plus hauts étages,
Comme d’un rêve, elle s’exhume.

Là-bas,
Ce sont des ponts tressés en fer
Jetés, par bonds, à travers l’air ;
Ce sont des blocs et des colonnes
Que dominent des faces de gorgonnes ;
Ce sont des tours sur des faubourgs,
Ce sont des toits et des pignons,
En vols pliés, sur les maisons ;
C’est la ville tentaculaire,
Debout,
Au bout des plaines et des domaines.

Des clartés rouges
Qui bougent
Sur des poteaux et des grands mâts,
Même à midi, brûlent encor
Comme des œufs monstrueux d’or,
Le soleil clair ne se voit pas :
Bouche qu’il est de lumière, fermée
Par le charbon et la fumée,

Un fleuve de naphte et de poix
Bat les môles de pierre et les pontons de bois ;
Les sifflets crus des navires qui passent
Hurlent la peur dans le brouillard :
Un fanal vert est leur regard
Vers l’océan et les espaces.

Des quais sonnent aux entrechocs de leurs fourgons,
Des tombereaux grincent comme des gonds,
Des balances de fer font choir des cubes d’ombre
Et les glissent soudain en des sous-sols de feu ;
Des ponts s’ouvrant par le milieu,
Entre les mâts touffus dressent un gibet sombre
Et des lettres de cuivre inscrivent l’univers,
Immensément, par à travers
Les toits, les corniches et les murailles,
Face à face, comme en bataille.

Par au-dessus, passent les cabs, filent les roues,
Roulent les trains, vole l’effort,
Jusqu’aux gares, dressant, telles des proues
Immobiles, de mille en mille, un fronton d’or.
Les rails raméfiés rampent sous terre
En des tunnels et des cratères
Pour reparaître en réseaux clairs d’éclairs
Dans le vacarme et la poussière.
C’est la ville tentaculaire.

La rue — et ses remous comme des câbles
Noués autour des monuments —
Fuit et revient en longs enlacements ;
Et ses foules inextricables
Les mains folles, les pas fiévreux,
La haine aux yeux,
Happent des dents le temps qui les devance.
À l’aube, au soir, la nuit,
Dans le tumulte et la querelle, ou dans l’ennui,
Elles jettent vers le hasard l’âpre semence
De leur labeur que l’heure emporte.
Et les comptoirs mornes et noirs
Et les bureaux louches et faux
Et les banques battent des portes
Aux coups de vent de leur démence.

Dehors, une lumière ouatée,
Trouble et rouge, comme un haillon qui brûle,
De réverbère en réverbère se recule.
La vie, avec des flots d’alcool est fermentée.
Les bars ouvrent sur les trottoirs
Leurs tabernacles de miroirs
Où se mirent l’ivresse et la bataille ;
Une aveugle s’appuie à la muraille
Et vend de la lumière, en des boîtes d’un sou ;
La débauche et la faim s’accouplent en leur trou
Et le choc noir des détresses charnelles
Danse et bondit à mort dans les ruelles.

Et coup sur coup, le rut grandit encore
Et la rage devient tempête :
On s’écrase sans plus se voir, en quête
Du plaisir d’or et de phosphore ;
Des femmes s’avancent, pâles idoles,
Avec, en leurs cheveux, les sexuels symboles.
L’atmosphère fuligineuse et rousse
Parfois loin du soleil recule et se retrousse
Et c’est alors comme un grand cri jeté
Du tumulte total vers la clarté :
Places, hôtels, maisons, marchés,
Ronflent et s’enflamment si fort de violence
Que les mourants cherchent en vain le moment de silence
Qu’il faut aux yeux pour se fermer.

Telle, le jour — pourtant, lorsque les soirs
Sculptent le firmament, de leurs marteaux d’ébène,
La ville au loin s’étale et domine la plaine
Comme un nocturne et colossal espoir ;
Elle surgit : désir, splendeur, hantise ;
Sa clarté se projette en lueurs jusqu’aux cieux,
Son gaz myriadaire en buissons d’or s’attise,
Ses rails sont des chemins audacieux
Vers le bonheur fallacieux
Que la fortune et la force accompagnent ;
Ses murs se dessinent pareils à une armée
Et ce qui vient d’elle encore de brume et de fumée
Arrive en appels clairs vers les campagnes.

C’est la ville tentaculaire,
La pieuvre ardente et l’ossuaire
Et la carcasse solennelle.

Et les chemins d’ici s’en vont à l’infini
Vers elle.

Последние стихотворения