Главная • Стихи по темам
Поэты по популярности • Top 100 стихотворений
Переводчики
Поль Валери (Paul Valéry) (1871-1945)
французский поэт, эссеист, философ
Кладбище у моря
То мирный кров, где меж могил и пиний Крыл трепетанье, воркот голубиный; Здесь полдень, в пламя обращая зной, Рождает море — вечный акт творенья… О! награди меня, по разуменью, Дозволив созерцать богов покой! Как тонки, невозвратны перемены Алмазных искр неощутимой пены, Какой покой из недр освобождён! Здесь дремлет солнце над морской пучиной, Творением чистым истинной причины Мерцает время, явь видна сквозь сон. Минервы храм — сокровище извечно, Царит покой в пределах бесконечных, Угрюмы воды. Взору нет границ, Так много сна под огненной вуалью. Молчание — души приют сакральный Под сводом позлащенных черепиц. Предел времен лишь вдох последний знает, С его вершины чистой привыкаю Обозревать бескрайних вод простор… Как дар богам, что я вручить не смею, Мерцание с высот небесных сеет На землю свой презрительный укор. Как вид плода рождает вожделенье И дарит вкус взамен исчезновенье Его во рту субстанцией иной, Так я вдыхаю дым, которым стану, И песни неба обласкают рану, больной души , как берег; – прибой. Ты право, небо – я другой отныне! Взгляни – во мне ни страсти, ни гордыни, Ни праздности. Я полный сил опять, Оставил всё. Тебе лишь верю слепо, И тень свою, скользящую по склепам, Учусь теперь по звуку узнавать. Солнцестоянья факелы как милость Прими, душа, ведь света справедливость – Оружие безжалостней, чем враг. Свет – чистота. Стань снова непорочной, Вглядись в себя!.. будь света средоточьем, Когда нет света, миром правит мрак. Лишь для меня, а не для шумной славы, Там, ближе к сердцу, где стихов октавы, Меж бездной и несбыточной мечтой Моё величье отзовётся, верно… Пусть эхом, словно звук в пустой цистерне, Но будет тайно навсегда со мной. Ты знаешь, пленница тенистых кущей, Залив, оградки хилые жующий, Закрытых глаз сверкающий секрет, Чья плоть влачит себя к концу лениво, Чей мозг питает землю молчаливо? … Лишь искрой мысль о тех, кого уж нет… Огонь бесплотный – святости примета, Клочок земли, распахнутый для света, Здесь хорошо, здесь светлый дух царит, Здесь золото на камне в дымке синей, На мраморе трепещут тени пиний, Как будто море на могилах спит. Пылающее солнце, пёс астральный! Когда я здесь с улыбкой пасторальной Своих овец таинственных блюду — Ряды могил – прочь голубей пугливых! Прочь идолопоклонников крикливых И любопытных ангелов орду! Здесь было всё — нет ничего на вырост, А саранча сухой остаток выест. Всё сожжено, разрушен мир и сух. Не воздух – жар, он воспалён, как рана. Здесь жизнь пьяна отсутствием, пространна. Печаль без горечи и светел дух. Здесь мертвые укрыты и согреты Землёй, что сохраняет их секреты. В зените полдень, верный сам себе, Задумался, задерживая время… Светило в совершенной диадеме, Загадка превращений, я – в тебе. Не знаешь ты причин для опасений, Лишь я — живой исток твоих сомнений, На грани диаманта лёгкий скол. Но в ночь, когда надгробье стало домом, Народ с обличьем странным, но знакомым, Взял сторону твою, когда пришел. Теперь их суть – отсутствие. Отныне Их плоть не различима в красной глине, А вдох последний перешёл в цветок. Где смех особый, разговор обычный, Таланта мера, взгляд на мир различный? Личинки там, где прежде – слёз исток. Истошный крик заласканной девицы, Глаза и зубы, влажные ресницы, Прелестная пылающая грудь, Кровь на губах, призывных, ярко-алых, Последний дар, прикрытый запоздало… Под землю всё! Всё вновь в игру вернуть! Душа, ты мнишь, что в вечных сновиденьях Избегнешь блеска лживых обольщений, Как здесь волны и золота родство? Вновь запоёшь ли, дымом улетая? Жизнь наша не заполнена до края, Святое нетерпение мертво. Скелет, бессмертья символ злато-чёрный, Прослывший утешителем притворным, Что грудью материнской смерть питал. Нас благостная ложь его пленяет, Да, он хитёр, но вряд ли что-то знает … Смех черепа — бессмысленный оскал. Нет в ваших головах теперь сомнений, О, предки! – вы истоки поколений, Тех, что давно в подземной глубине, Где червь-грызун хозяин настоящий Не только вам, под мрамором лежащим, Он жизнью жив и он давно во мне. Что движет им? Ко мне любовь, быть может, Иль ненависть? Каким орудьем гложет Он плоть мою? Как мне его назвать? Не всё ль равно? Когда ещё до тризны Меня он выбрал. Должен я при жизни, Ещё живым ему принадлежать. Зенон Элейский, мыслию разящий, Пронзил меня насквозь стрелой дрожащей, Хоть сам её полётом пренебрег. Рожден я звуком, поражён стрелою. Ужель тень черепахи мне закроет Недвижного Ахилла быстрый бег! Нет!…Устоять! Своё продолжить время! Сбрось, плоть моя, задумчивости бремя! Пей, грудь, новорождённые ветра! Ты освежи мой разум воспаленный, Верни мне душу, властелин солёный! Вперед, в волну, мне снова жить пора! Да! Море, бред твой истинно неистов! Из шкуры барса балахон пятнистый, Весь в ярких бликах солнца, как в огне. Ты — гидра, захмелев от вод лазурных, кусаешь хвост свой искристый, ажурный, в смятении подобном тишине. Свежеет ветер! Жизнь вперед стремится! Трепещут книги тонкие страницы, На гребне скал – солёная роса! Раздайтесь волны, расступитесь воды, Стихи мои, летите на свободу, Где мирный кров, где ветер в паруса!
Перевод: Джелал Онерович Кузнецов (1936-2010)
Оригинал на французском языке
Le Cimetière marin
Μή, φίλα ψυχά, βίον ἀθάνατον σπεῦδε,
τὰν δ’ ἔμπρακτον ἄντλεῖ μαχανάν.
Pindare, Pythiques, III.
Ce toit tranquille, où marchent des colombes,
Entre les pins palpite, entre les tombes ;
Midi le juste y compose de feux
La mer, la mer, toujours recommencée !
Ô récompense après une pensée
Qu’un long regard sur le calme des dieux !
Quel pur travail de fins éclairs consume
Maint diamant d’imperceptible écume,
Et quelle paix semble se concevoir !
Quand sur l’abîme un soleil se repose,
Ouvrages purs d’une éternelle cause,
Le Temps scintille et le Songe est savoir.
Stable trésor, temple simple à Minerve,
Masse de calme, et visible réserve,
Eau sourcilleuse, Œil qui gardes en toi
Tant de sommeil sous un voile de flamme,
Ô mon silence !… Édifice dans l’âme,
Mais comble d’or aux mille tuiles, Toit !
Temple du Temps, qu’un seul soupir résume,
À ce point pur je monte et m’accoutume,
Tout entouré de mon regard marin ;
Et comme aux dieux mon offrande suprême,
La scintillation sereine sème
Sur l’altitude un dédain souverain.
Comme le fruit se fond en jouissance,
Comme en délice il change son absence
Dans une bouche où sa forme se meurt,
Je hume ici ma future fumée,
Et le ciel chante à l’âme consumée
Le changement des rives en rumeur.
Beau ciel, vrai ciel, regarde-moi qui change !
Après tant d’orgueil, après tant d’étrange
Oisiveté, mais pleine de pouvoir,
Je m’abandonne à ce brillant espace,
Sur les maisons des morts mon ombre passe
Qui m’apprivoise à son frêle mouvoir.
L’âme exposée aux torches du solstice,
Je te soutiens, admirable justice
De la lumière aux armes sans pitié !
Je te rends pure à ta place première :
Regarde-toi !… Mais rendre la lumière
Suppose d’ombre une morne moitié.
Ô pour moi seul, à moi seul, en moi-même,
Auprès d’un cœur, aux sources du poème,
Entre le vide et l’événement pur,
J’attends l’écho de ma grandeur interne,
Amère, sombre, et sonore citerne,
Sonnant dans l’âme un creux toujours futur !
Sais-tu, fausse captive des feuillages,
Golfe mangeur de ces maigres grillages,
Sur mes yeux clos, secrets éblouissants,
Quel corps me traîne à sa fin paresseuse,
Quel front l’attire à cette terre osseuse ?
Une étincelle y pense à mes absents.
Fermé, sacré, plein d’un feu sans matière,
Fragment terrestre offert à la lumière,
Ce lieu me plaît, dominé de flambeaux,
Composé d’or, de pierre et d’arbres sombres,
Où tant de marbre est tremblant sur tant d’ombres ;
La mer fidèle y dort sur mes tombeaux !
Chienne splendide, écarte l’idolâtre !
Quand, solitaire au sourire de pâtre,
Je pais longtemps, moutons mystérieux,
Le blanc troupeau de mes tranquilles tombes,
Éloignes-en les prudentes colombes,
Les songes vains, les anges curieux !
Ici venu, l’avenir est paresse.
L’insecte net gratte la sécheresse ;
Tout est brûlé, défait, reçu dans l’air
À je ne sais quelle sévère essence…
La vie est vaste, étant ivre d’absence,
Et l’amertume est douce, et l’esprit clair.
Les morts cachés sont bien dans cette terre
Qui les réchauffe et sèche leur mystère.
Midi là-haut, Midi sans mouvement
En soi se pense et convient à soi-même…
Tête complète et parfait diadème,
Je suis en toi le secret changement.
Tu n’as que moi pour contenir tes craintes !
Mes repentirs, mes doutes, mes contraintes
Sont le défaut de ton grand diamant…
Mais dans leur nuit toute lourde de marbres,
Un peuple vague aux racines des arbres
A pris déjà ton parti lentement.
Ils ont fondu dans une absence épaisse,
L’argile rouge a bu la blanche espèce,
Le don de vivre a passé dans les fleurs !
Où sont des morts les phrases familières,
L’art personnel, les âmes singulières ?
La larve file où se formaient des pleurs.
Les cris aigus des filles chatouillées,
Les yeux, les dents, les paupières mouillées,
Le sein charmant qui joue avec le feu,
Le sang qui brille aux lèvres qui se rendent,
Les derniers dons, les doigts qui les défendent,
Tout va sous terre et rentre dans le jeu !
Et vous, grande âme, espérez-vous un songe
Qui n’aura plus ces couleurs de mensonge
Qu’aux yeux de chair l’onde et l’or font ici ?
Chanterez-vous quand serez vaporeuse ?
Allez ! Tout fuit ! Ma présence est poreuse,
La sainte impatience meurt aussi !
Maigre immortalité noire et dorée,
Consolatrice affreusement laurée,
Qui de la mort fait un sein maternel,
Le beau mensonge et la pieuse ruse !
Qui ne connaît, et qui ne les refuse,
Ce crâne vide et ce rire éternel !
Pères profonds, têtes inhabitées,
Qui sous le poids de tant de pelletées,
Êtes la terre et confondez nos pas,
Le vrai rongeur, le ver irréfutable
N’est point pour vous qui dormez sous la table,
Il vit de vie, il ne me quitte pas !
Amour, peut-être, ou de moi-même haine ?
Sa dent secrète est de moi si prochaine
Que tous les noms lui peuvent convenir !
Qu’importe ! Il voit, il veut, il songe, il touche !
Ma chair lui plaît, et jusque sur ma couche,
À ce vivant je vis d’appartenir !
Zénon ! Cruel Zénon ! Zénon d’Élée !
M’as-tu percé de cette flèche ailée
Qui vibre, vole, et qui ne vole pas !
Le son m’enfante et la flèche me tue !
Ah ! le soleil… Quelle ombre de tortue
Pour l’âme, Achille immobile à grands pas !
Non, non !… Debout ! Dans l’ère successive !
Brisez, mon corps, cette forme pensive !
Buvez, mon sein, la naissance du vent !
Une fraîcheur, de la mer exhalée,
Me rend mon âme… Ô puissance salée !
Courons à l’onde en rejaillir vivant !
Oui ! Grande mer de délires douée,
Peau de panthère et chlamyde trouée
De mille et mille idoles du soleil,
Hydre absolue, ivre de ta chair bleue,
Qui te remords l’étincelante queue
Dans un tumulte au silence pareil,
Le vent se lève !… Il faut tenter de vivre !
L’air immense ouvre et referme mon livre,
La vague en poudre ose jaillir des rocs !
Envolez-vous, pages tout éblouies !
Rompez, vagues ! Rompez d’eaux réjouies
Ce toit tranquille où picoraient des focs !Переводы стихотворений поэта на русский язык
Переводы стихотворений поэта на другие языки
Французская поэзия - dilet@narod.ru