Анри-Огюст Барбье (Henri-Auguste Barbier) (1805-1882)
французский поэт, драматург, принадлежавший к романтической школе

• Список стихотворений поэта

Перевод стихотворения Le Rire на русский язык.

Смех

1

Мы всё утратили, всё, даже смех радушный
С его веселостью и лаской простодушной, —
Тот смех, который встарь, бывало, у отцов,
Из сердца вырвавшись, гремел среди пиров.
Его уж нет теперь, веселого собрата:
Он скрылся от людей и скрылся без возврата…
А был он, этот смех, когда-то добрый кум!
Наш смех теперешний — не более как шум,
Как вопль, исторгнутый знобящей лихорадкой,
Рот искажающий язвительною складкой.
Прощайте ж навсегда и песни и любовь,
Вино и громкий смех, — вы не вернетесь вновь!
В наш век нет юношей румяных и веселых,
Во славу красоте дурачиться готовых;
Нет откровенности, бывалой в старину —
При всех поцеловать не смеет муж жену;
Шутливому словцу дивятся, словно чуду;
Зато цинизм теперь господствует повсюду,
Желчь льется с языка обильною струей;
Насмешка подлая пиши над нищетой,
Повсюду, как в аду, у нас зубовный скрежет:
Смех не смешит людей — нет, он теперь их режет…

2

О смех! Чтоб к нам прийти с наморщенным челом.
Каким доселе ты кровавым шел путем?
Твой голос издавна там слышался, бывало.
Где всё в развалинах дымилось и пылало…
Он резко пробегал над нивой золотой,
Когда по ней толпу водили на разбой;
На стенах городских, нежданно, без причины,
Он слышался сквозь стук ударов гильотины;
Он часто заглушал и стон и громкий плач,
Когда за клок волос тряс голову палач…
Вольтер, едва живой, но полный страшной силы,
Прощаясь с жизнию, смеялся у могилы —
И этот смех его, как молот роковой,
В основах потрясал общественный наш строй.
О тех пор под тяжестью язвительного смеха
Ничто прекрасное не жди у нас успеха!

3

Увы! беда тому, в ком есть святой огонь,
Кто душу положить хотел бы на ладонь?
Беда, сто раз беда той музе, благородной,
Которая, избрав от детства путь свободный,
Слепая к призракам мишурной суеты,
Полюбит идеал добра и красоты!
Смех, безобразный смех — людской руководитель,
Всего прекрасного завистливый гонитель,
Как язва кинется внезапно на нее,
Запутает в сетях, столкнет с пути ее.
И тщетно, бедная, сбирала бы усилья
Широко развернуть израненные крылья, —
И песнью в небесах подслушанной своей
Затронуть заживо больную грудь людей, —
Увы, на пол-пути, лишенная надежды,
Поникнув головой, сомкнув печально вежды,
Она падет с небес… А там, на краткий срок
Забившись где-нибудь в безвестный уголок,
Оплакивая жизнь, но с жизнию не споря, —
Умрет до времени с душою, полной горя…

Смех

Мы потеряли все - все, даже смех беспечный,
Рожденный радостью и теплотой сердечной,
Тот заразительный, тот предков смех шальной,
Что лился из души кипучею волной
Без черной зависти, без желчи и без боли, - 
Он, этот смех, ушел и не вернется боле!
Он за столом шумел все ночи напролет,
Теперь он одряхлел, бормочет - не поет,
И лоб изрезали болезненные складки.
И рот его иссох, как будто в лихорадке!
Прощай, вино, любовь, и песни без забот,
И ты, от хохота трясущийся живот!
Нет шутника того, чей голос был так звонок,
Который песни мог горланить в честь девчонок;
Нет хлестких выкриков за жирной отбивной,
Нет поцелуев, нет и пляски удалой,
Нет даже пуговок, сорвавшихся с жилета,
Зато наглец в чести, дождался он расцвета!
Тут желчи океан и мерзость на виду,
Тут скрежет слышится зубовный, как в аду.
И хамство чванится гнуснейшим безобразьем,
Затаптывая в грязь того, кто брошен наземь!

О добрый старый смех, каким ты шел путем,
Чтоб к нам прийти с таким наморщенным челом!
О взрывы хохота, вы, как громов раскаты,
Средь стен разрушенных звучали нам когда-то,
Сквозь золотую рожь, сквозь баррикадный дым
Вы отбивали такт отрядам боевым,
И славный отзвук ваш услышать довелось нам,
Когда со свистом нож по шеям венценосным
Скользил... И в скрипе тех тележек, что, ворча,
Влачили королей к корзинке палача...
Да, смех, ты был для нас заветом и примером,
Что нам оставлен был язвительным Вольтером!
А здесь мартышкин смех, мартышки, что глядит,
Как молот пагубный все рушит и дробит,
И с той поры Париж от хохота трясется!
Все разрушается, ничто не создается!

Беда у нас тому, кто честным был рожден
И дарованием высоким награжден!
Стократ беда тому, чья муза с дивным рвеньем
Подарит своего любимца вдохновеньем,
И тут же, отрешась от низменных забот,
Туда, за грань небес, направит он полет, - 
Смешок уж тут как тут, весь злобою пропитан,
Он сам туда не вхож, но с завистью глядит он
На тех, кто рвется ввысь, и свой гнилой плевок
На райские врата наложит, как замок;
И муза светлая, что, напрягая силы,
Навстречу ринулась к могучему светилу,
Чтоб в упоительном порыве и мечте
Спеть вдохновенный гимн нетленной красоте,
Теперь унижена, с тоскою и позором,
С понурой головой и потускневшим взором
Летит обратно вниз, в помойку наших дней,
В трущобы пошлости, которых нет гнусней
И там кончает век, рыдая от бессилья
И волоча в грязи надорванные крылья.

Le Rire

Nous avons tout perdu, tout, jusqu’à ce gros rire
Gonflé de gaîté franche et de bonne satire,
Ce rire d’autrefois, ce rire des aïeux
Qui jaillissait du cœur comme un flot de vin vieux
Le rire sans envie et sans haine profonde,
Pour n’y plus revenir est parti de ce monde.
Quel compère joyeux que le rire autrefois !
Maintenant il est triste, il chante à demi-voix,
Il incline la tête et se pince la lèvre ;
Chaque pli de sa bouche est creusé par la fièvre :
Adieu le vin, l’amour, et les folles chansons !
Adieu les grands éclats, les longues pâmoisons !
Plus de garçon joufflu, bien frais, et dans sa gloire
Chantant à plein gosier les belles après boire ;
Près d’un jambon fumé plus de baisers d’époux,
Plus de bruyants transports, plus de danse de fous,
Plus de boutons rompus, plus de bouffonnerie :
Mais du cynisme à force et de l’effronterie,
De la bile à longs flots, des traits froids et mordants,
Comme au fond de l’enfer des grincements de dents,
Et puis la lâcheté, l’insulte à la misère,
Et des coups au vaincu, des coups à l’homme à terre…

Ah ! Pour venir à nous le front morne et glacé,
Par quels affreux chemins, vieux Rire, as-tu passé ?
Les éclats de ta voix, comme hurlements sombres,
Ont retenti longtemps à travers des décombres ;
Dans les villes en pleurs, sur le blé des sillons,
Ils ont réglé longtemps les pas des bataillons ;
Longtemps ils ont mêlé leurs notes infernales
Au bruit du fer tombant sur les têtes royales,
Et, suivant dans Paris le fatal tombereau,
Mené plus d’un grand homme au panier du bourreau :
Rire ! Tu fus l’adieu qu’en délaissant la terre
De son lit de douleur laissa tomber Voltaire ;
Rire de singe assis sur la destruction,
Marteau toujours brûlant de démolition,
Depuis ce jour, Paris te remue à toute heure,
Et sous tes coups puissants rien de grand ne demeure.

Ah ! malheur au talent plein de vie et d’amour
Qui veut se faire place et paraître au grand jour !
Malheur, malheur cent fois à la muse choisie
Qui veut livrer son aile au vent de poésie !
En vain elle essaîra, dédaigneuse du sol,
Sur le bruit des cités de prendre son beau vol,
Le rire à l’œil stupide est là, qui la regarde,
Et qui, jaloux des lieux où son pied se hasarde,
Comme miasmes brûlants, ou comme plomb mortel,
Montera la frapper aux campagnes du ciel ;
Et cette âme perdue aux voûtes éternelles,
Qui, devant le soleil ouvrant ses larges ailes,
Allait, dans son transport, chez la Divinité
Exhaler quelque chant plein d’immortalité ;
Pauvre âme, atteinte encore au bord de la carrière,
Triste, penchant la tête et fermant la paupière,
Elle retombera dans son cloaque impur,
Et s’en ira bien loin vers quelque coin obscur,
Gémissante, traînant l’aile et perdant sa plume,
Mourir avant le temps, le cœur gros d’amertume.

Последние стихотворения